В действительности этот штурм был тщательно организован и блестяще спланирован повстанческим комитетом под руководством якобинцев, наиболее левого и радикального крыла в революционном движении, работавшего в тесном контакте с экстремистскими группами из Бреста и Марселя.
При взятии Тюильри в рукопашных схватках повстанцы потеряли около 400, а роялисты - 800 человек. Король был вначале свергнут с трона и, наконец, казнен. Жертвами кошмарного сентября, когда происходила кровавая бойня,пали многие сотни брошенных за решетку священнослужителей, мужчин и женщин из высших слоев общества, а также рядовых роялистов, даже проституток и мелких преступников — все они были вырезаны санкюлотами, примкнувшими к якобинцам, которые были выходцами из среднего сословия. Парижская коммуна стала центральным правящим органом Франции.
Последствия этого победоносного восстания, происшедшего жарким августовским днем 1792 года, оказали и продолжают оказывать влияние на каждого из нас и поныне. Попытка перечислить и прокомментировать их полностью невыполнима в рамках данной книги. Достаточно сказать, что события, имевшие место в 1792 году в Париже и предсказанные Нострадаму-сом за 250 лет до их свершения, привели к появлению новых идеологий, которые господствовали в мире в течение двух последних столетий. Родились секуляризм,национализм, революционная демократия и социализм.
Существует еще один важный аспект, о котором стоит упомянуть в связи с предсказанием начала новой эры в 1792 году. Именно в этом году во Франции революционерами-якобинцами был введен новый календарь. Традиционные названия 12 месяцев года, образованные на основе классической мифологии и истории, рассматривались радикальными революционерами как реликты прошлого и были отвергнуты. Изменен был также счет годов, чтобы в основе календаря не лежала христианская хронология.
Началом летосчисления провозглашалась полночь с 21 на 22 сентября 1792 года, и он назывался «Годом Республики». Год состоял из 365 дней и делился на 12 месяцев, каждый по 30 дней плюс пять дополнительных дней. Месяцы получили более «рациональные» названия. Например, месяц, который считается самым теплым и начинается 22 июля, был назван «термидором» (в переводе «жаркий»),
Итак,предсказание Нострадаму-са о сентябре 1792 года сбылось с поразительной точностью. Прорицатель предсказывал, что «новая эра будет длиться долго » и не встретишь людей, жалующихся на «очень холодный термидор» или «сырой ирериаль ». Однако те, кто читает теоретическую литературу по современному марксизму, постоянно сталкиваются с этими календарными названиями, даже с такими затертыми выражениями, как «термидорианская реакция». Таким образом, календарь Французской революции, введенный в 1792 году, в каком-то смысле присутствует в словесном обиходе каждого из живущих в настоящее время.

Предисловие Нострадамуса к первому изданию «Центурий» представляло собой послание Генриху II, выдержанное в апокалипсических тонах. Эта часть книги дает основание некоторым скептикам утверждать, будто предисловие — не что иное, как перечень смутно предчувствуемых катастроф и катаклизмов, что позволяет некоторым искусным интерпретаторам Нострадамуса привязывать его слова к любым трагическим событиям, имевшим место на протяжении последних 400 лет.
И все-таки есть в этом послании чрезвычайно важные и совершенно конкретные пророчества, которые сбылись в ходе истории. Одно из них представляет особый интерес в связи с соотнесенностью с 1792 годом и главным его событием. Вот оно:
Затем наступит начало [новой эры], которая вместит 6 себя все свое [то есть модели поведения, образ мыслей, мировоззрение], и будет она длиться долго, а 6 первый ее год Христианская Церковь претерпит гонения, более жестокие, чем в Африке [относится к вторжению вандалов, преследовавших христианство в Северной Африке в V веке], и произойдет это в одна тысяча семьсот девяносто втором году.
Действительно, нельзя отрицать того,что предсказание Нострадамуса относительно новой эры, которую откроют события 1792 года, сделано с абсолютной точностью. Если и называть какой-либо год возвещающим новую эпоху — ту, в которой мы живем, - то это был, безусловно, 1792-й, причем с гораздо большим основанием, нежели 1776 год, когда североамериканские колонии Англии объявили о своей независимости, или 1789-й, когда Людовик XVI созвал Генеральные штаты. Событие, сделавшее 1792 год столь судьбоносным, произошло 10 августа, когда так называемая «чернь» захватила Тю-ильри - резиденцию королевской семьи после ее выезда из Версаля.

В отношении «митры» существует следующая весьма точная ассоциация с бегством Людовика и последовавшими за ним событиями. Первая строка гласит: «Одинокий супруг получит митру»,а после возвращения из Варенна король действительно надел «митру» и оказался одиноким (разлученным) — в политическом смысле он становился все более изолированным как от своих советников, так и от супруги Марии-Антуанетты, которая сама была марионеткой в руках своего реакционного советника шведского графа Ханса Акселя фон ферзе-на, политическое влияние которого было огромным. Король в буквальном смысле получил «митру» 20 июня 1792 года, когда ворвавшаяся в Тюильри толпа заставила монарха надеть красный колпак — символ свободы во времена Французской революции, сшитый на манер античного «фригийского колпака». Что же тогда означают следующие строки катрена, говорящие о какой-то схватке на черепице и о том, что пятьсот человек предадут достойнейшего из них? Как будет рассказано на с. 48—49, боевые действия, имевшие место 10 августа 1792 года при взятии дворца Тюильри,закончились свержением короля. Строительство этого дворца, насколько известно, даже не планировалось во времена первой публикации «Центурий» Ност-радамуса. Однако на месте, где был воздвигнут дворец, по преданию, когда-то стояла по меньшей мере одна печь для обжига черепицы — отсюда thuille (плитка, черепица).
Итак, борьба происходила у «черепичной печи» после неудачного бегства Людовика XVI и его возвращения в Париж. На том месте, где два столетия назад обжигали черепицу для крыш парижских домов, новая идеология якобинцев проходила «обжиг» в огне баталий Французской республики. А кем были те пять сотен, которые предали «одного достойного»?
Под единственным «достойным» подразумевался, безусловно, король, а теми «пятью сотнями», предавшими его, по всей вероятности, были так называемые мар-сельские федералы, принимавшие участие в боях за Тюильри, ибо, согласно утверждениям историка XIX века Луи Тьера (1797-1877), «их было пятьсот человек».

Человек высокого звания будет предан пятью сотнями своих подданных. Когда все это произойдет, в Нарбоне и Сальсе будет выработано большое количество масла.
Весьма складная, но довольно неправдоподобная интерпретация. Представляется невероятным, учитывая церковные порядки того времени, чтобы «разлученный» (покинувший свою семью) супруг мог быть возведен в высокий духовный сан, а затем сражаться и бежать от своих преследователей, перескакивая с одной крыши на другую.
Однако в 1791 и 1792 годах бывший до того неясным смысл данного стиха стал совершенно очевидным. В июне 1791 года король Франции Людовик XVI и его супруга Мария-Антуанетта сделали попытку бежать из революционной Франции. Побег сорвался почти в самом начале. Была схвачена вся королевская свита, вместе с королем и королевой ехавшая в невероятно громоздкой и жутко грохочущей карете, которая неминуемо должна была привлекать внимание всех встречных. В маленьком местечке Сен-Мене-ул человек по имени Друэ заметил, что внешность одного из сидящих в карете очень сильно напоминает лицо короля, изображенное на 50-ливровых банкнотах (бумажных деньгах, обеспеченных захваченными у церкви землях). В Варение вся компания была схвачена и взята под арест во многом благодаря усилиям некоего Сольса, бакалейщика, продавца свечей и масла. Здесь возникает совершенно отчетливая ассоциация с последними строками четверостишия, в которых есть упоминания и имени Сольс, и масла.

Если многие четверостишия «Центурий» представлялись непонятными для ранних толкователей Нострадамуса, то постепенно, по прошествии исторических событий, смысл их прояснялся. Одно из таких четверостиший (катрен 34 Центурии IX) гласит:
Супруг, одинокий, получит митру, По его возвращении произойдет схватка на плитах, Один достойный будет предан пятью сотнями. Нарбон и Сольс, у нас будет масло для ножей.
Слово «Нарбон» вполне может означать городок с таким названием, слово же thuille воспринималось толкователями провидца или как очередной неологизм Нострадамуса, или же как необычная версия слова tiles (черепица, изразец, плитка). Во всяком случае, ни одному толкователю не удавалось разъяснить смысл предсказания на протяжении 250 лет после его первой публикации. Один исследователь Нострадамуса в XVII веке сделал смелую попытку дать свою интерпретацию этого стиха. Истолковав слово thuille как искаженное французское слово, означающее черепицу, он перевел стих следующим образом:
Разлученный супруг будет носить митру, Вернувшись, чтобы сражаться, он пройдет по черепице, Один достойный человек будет предан пятью сотнями, Нарбон и Сальс будут иметь масла в избытке.
Его объяснение было таким: «Стих означает, что некий женатый человек будет разлучен со своей супругой. Он достиг определенного духовного сана... Возвратившись и совершив какое-то деяние, он будет встречен врагами и сражаться с ними и попытается бежать по черепице крыши.